Несколько месяцев назад Прохоровский район потрясла трагедия: четырехлетний малыш до смерти забит опекуном.

Работники органов опеки и сейчас не могут говорить об этом без горечи: если б они могли знать, в чьи руки отдают маленького сироту! Ведь требуемые предосторожности были соблюдены: характеристики и справки собраны, семья с достатком, воспитывает двух родных детей, девочек…

Корыстный мотив не просматривался: глава семьи говорил, что хочет иметь наследника, а жене врачи больше не разрешают рожать. В областном Доме ребенка им подобрали Илюшу – шустрого, общительного мальчика.

…Что же такое мог сделать этот кроха, вызвавший слепую ярость взрослого, здоровенного тридцатилетнего мужчины? "Я увидел, что он держит в руке нож по направлению к моей четырехлетней дочери. Это привело меня в бешенство. Я подошел сзади и начал наносить удары – в пах, в живот. Хотел проучить, но не рассчитал силу", – так потом объяснял суду убийца.

Только на следующий день, к вечеру, когда медицинское вмешательство было уже бессильно (от разрыва кишечника у ребенка начался перитонит), опекуны привезли бессознательного Илюшу в районную больницу, где вскоре он и скончался.

Когда детоубийца явился с повинной в милицию и началось разбирательство этой трагедии во всех направлениях – следственное, служебное, медицинское, судебное, всплыл тот факт, что мужчина ранее уже был женат, но семью сохранить не сумел, оставил жену с ребенком. "Знай мы об этом, – уверяют представители органов опеки, – мы бы, может, насторожились и не разрешили им взять ребенка!"

Может быть, да, а может, и нет. Ведь существующая процедура установления опеки не исследует детально личность второго супруга – опека оформляется, как правило, на одно лицо. При этом – гипотетически – спутник жизни опекуна может оказаться кем угодно – судимым, душевнобольным, извращенцем-педофилом, садистом. В Илюшином случае официальным опекуном была назначена жена. Никто не прогонял супругов через специальные психологические тесты – по закону не положено.

Но на российском уровне о необходимости этой защитительной для детей меры уже во всеуслышание говорят депутаты Госдумы. Готовятся соответствующие поправки к Семейному кодексу. Ведь распространенность преступлений, совершающихся в семьях опекунов и усыновителей (не в Америке, а в России!), принимает характер эпидемии. Недавно по телевидению рассказали о супругах из Подмосковья, усыновивших троих детей – и двоих из них зверски замучивших, а третьего едва не заморивших голодом. По неофициальной информации, и в нашей области Илюша не единственный ребенок, погибший от насилия в приемной семье.

Галина Ивановна Литовкина, начальник отдела опеки и попечительства управления социальной защиты Белгородского района, устройством сирот в семьи занимается двадцать лет. (Кстати, по этим показателям район за прошлый год вышел в лидеры). Она ас своего дела, "практический юрист и психолог", и разбуди ее хоть среди ночи, говорят знающие люди, она всегда готова встать на защиту интересов детей.

- Я вижу серьезную проблему в том, что усыновителей и опекунов сегодня не готовят к вступлению в эти ответственные "роли" методически и психологически, – говорит Г. И. Литовкина. – в Германии, например, процесс передачи детей в новую семью занимает от шести месяцев до двух лет! По нашим же законодательным нормам все свершается в течение месяца! Пятнадцать минут разговора с будущими родителями на приеме – а дальше все направлено только на сбор документов. В течение месяца мы обязаны дать заключение – можно ли передать ребенка в семью. Мы сами себе психологи и юристы, выручает только жизненный опыт…

В течение первых трех лет государственные инспектора навещают семью, присматриваются, как адаптировался приемный ребенок, все ли делается для его развития и образования. Однако бывает, что вначале в семье царит полная идиллия, а проблемы появляются много позже. И когда ребенку исполняется 17 лет, родители приходят: "Нате, заберите его обратно!". Недавно возникла совершенно новая для нашего общества проблема с вынужденными переселенцами – люди не выдерживают испытаний и, как балласт, сбрасывают государству своих приемных детей, в прежних, более благополучных условиях мирно живших в семье. Но ребенок не "балласт", не котенок, не игрушка – это личность с живым сердцем, и так уже настрадавшаяся в своей сиротской жизни… Как нужна бы в этот тяжелый момент помощь психолога, опытного педагога! В необходимости создания "Школы приемных родителей", где белгородцев готовили бы к этому ответственному шагу, помогали им в сложных ситуациях найти выход, уверена и директор белгородского областного Центра опеки и усыновления А. Е. Соловьева.

Бедная Машенька и батрак Сережа

Наша область – пионер в сфере политики усыновления. Нигде в России желание "взять ребенка" не стимулируется таким мощным пакетом льгот, гарантированных областными законами. Усыновители получают солидные ежемесячные пособия, фактически вторую зарплату, и – беспрецедентная мера! – им даже предоставляются квартиры для улучшения жилищных условий.

Неудивительно, что ряды усыновителей растут: в 2006 году в области взято на усыновление 132 ребенка, в 2007-м – 201, в 2008-м – 141 заявление об усыновлении рассмотрено, 136 удовлетворено судами области. Но… параллельно, черной строкой, растет и другая статистика, печальная: ежегодно в среднем 4-5 семей отказываются от усыновленных детей. В прошлом году такие заявления подали в суд десять семейных пар, но в большинстве случаев конфликт удалось снять, и официально расторгли родительские узы только четыре семьи. Кажется, что это немного, но педагоги рассказывают, как тяжело, до нервных срывов, переживают такие дети свое возвращение из семьи в "казенный дом", как замыкаются в озлоблении против мира взрослых.

Под влиянием прессы и социальной рекламы, пропагандирующей усыновление и опеку, население получает эмоциональный толчок: "Я тоже хочу помочь!". И это естественное человеческое чувство сострадания. Но… человек не всегда трезво оценивает свои возможности, а что до детей – они готовы уйти из детского дома с кем угодно, лишь бы были "папа" и "мама". А потом родитель с удивлением замечает, что маленький "ангелочек" превратился в дерзкого подростка, который плохо учится, курит, пропадает в компаниях. Да и процесс воспитания, оказывается, приносит не только радость и умиление!

Казалось бы, имеющийся у усыновителей опыт воспитания собственных детей должен гарантировать успех и с чужими. Ан нет! Работники опеки утверждают, что бездетные пары часто оказываются более любящими, более гибкими воспитателями, готовыми, если нужно, и к самопожертвованию, и к компромиссу. Зато "состоявшиеся родители" идут по однажды опробованной с родными детьми схеме: музыкальная школа, художественная, лицей-гимназия. И порой приемные дети, которые у алкашей-родителей ходили в школу через два дня на третий, и не отличаются особыми способностями, не выдерживают завышенных требований, остро переживают свою "неполноценность".

Случаются драмы и другого рода. В суде Белгородской области однажды рассматривали кассационную жалобу на решение районного суда. Усыновители отказывались от ребенка на том основании, что "с приемной дочерью не сложились отношения, к тому же у нее выявилось психическое заболевание, она убегает из дома". На самом же деле приемные родители просмотрели глубокую драму, переживаемую девочкой. Машенька росла в счастливом неведении относительно своего происхождения, но кто-то из "доброжелателей" шепнул девочке, что она неродная. И семилетняя Машенька убежала из дома, ни в какую не шла на контакт с родителями. А те в ответ не придумали ничего лучше, как поместить ребенка в психбольницу – "пусть проколют". Напрасно медики старались убедить родителей, что девочка здорова, она просто несчастна! Ей нужны любовь и семья. "Папа" и "мама" не хотели и слушать.

- Я знакомилась с делом, когда родители обжаловали решение районного суда, отказавшего им в отмене усыновления, – рассказывала мне судья областного суда Г. В. Богданова, кандидат юридических наук и признанный знаток семейного права (на момент публикации Галина Васильевна назначена судьей Мосгорсуда. – Н. К.). – По "букве закона" районный суд был прав. Но я увидела, что "бывшие родители" уже вычеркнули девочку из своей жизни, даже продали "уголок", за которым Машенька делала уроки. И подумала – будет ли лучше для ребенка вернуться в семью, где ее не любят? Мы отменили решение суда, но назначили приемным родителям алименты как меру социальной ответственности… Бедный ребенок, дважды преданный родителями – биологическими и приемными, вернулся в детдом.

Приходится суду сталкиваться и с явно корыстными мотивами усыновления и опеки – побочным результатом политики их материального стимулирования. "Судам стоит внимательно присматриваться к заявлениям людей, имеющих собственных детей, но живущих в стесненных жилищных условиях: движет ли ими любовь к детям или сироты только "инструмент" для улучшения их жилищных условий?" – размышляет Галина Васильевна.

Не так давно в облсуде рассматривали жалобу супругов Р. Они просили отменить решение районного суда, отказавшего им в усыновлении двух малышей ясельного возраста. При этом один усыновленный ребенок у них уже был, а двое других находились в семье под опекой. Разбираясь с документами, коллеги из района обратили внимание, что совокупный доход семьи из пяти человек составляет 7 тысяч рублей, а живут они в помещении площадью 20 квадратных метров. Подозрительным показалось, что мать семейства, решившая посвятить себя воспитанию приемышей, выходит на работу, в то время как ее детям от года до трех лет от роду: "Свекровь с ними посидит". Но самым главным аргументом против усыновления был тот факт, что глава семьи – злостный алиментщик, судимый за уклонение от содержания имеющегося у него родного ребенка. Не всегда корыстный мотив усыновителей и опекунов просматривается так явно, но судья Богданова считает: прежде чем отдавать ребенка в семью, органы опеки сначала должны убедиться в чистоте помыслов будущих воспитателей. И потом постоянно держать эту семью в поле зрения.

История двенадцатилетнего Сережи похожа на грустную сказку. В семье своей опекунши, некровной родственницы, он жил фактически батраком. Приходя из школы, шел за водой для домашнего скота (у опекунши было обширное подворье), раскладывал сено, чистил сарай, вывозил навоз, пилил дрова. Лето у него проходило на пастбище – вставал в 6 часов утра и уходил пасти хозяйское стадо. Зимой и летом Сережа ходил в одних кроссовках – стыдился купленных опекуншей войлочных сапог. Спал на старом диване в коридоре, где дует из-под двери, без подушки, на рваной простыне. За общий стол с детьми опекунши его не сажали: обедал мальчик в школе, а вечером утолял голод "Роллтоном". Одежда была на нем грязная, поношенная и не по размеру. Но Сережа не жаловался – боялся опекунши, которая могла и побить.

Когда несовершеннолетний раб, не выдержав такой жизни, все-таки сбежал от опекунши, она всполошилась. "Сбежал" не только батрак, но с ним и ежемесячное пособие и пенсия по потере кормильца, которые выплачивались на содержание сироты. В суде она уверяла, что деньги исправно расходовались на нужды подопечного, да факты говорили о противоположном. Недобросовестной опекунше присудили вернуть государству присвоенное, за вычетом стоимости "Роллтона". Но кто сможет оценить моральную травму, нанесенную сироте?

Мы пойдем другим путем?

Кстати, некоторое время назад в Самаре прошла шумная кампания по закрытию детских домов. И вот сельские жители области охотно разбирали из казенных учреждений именно подростков, обычно не востребованных усыновителями, – бесплатную рабочую силу. Не дай нам Бог повторить бесславный опыт Самары и Калуги, протрубивших на всю Россию: "Мы покончили с этим национальным позором – детскими домами!" Сотнями в этих областях создавались приемные семьи. А потом сотнями начались отказы от не пришедшихся ко двору приемышей – и возвращать их было… некуда.

В Белгородской области за последнее время тоже закрыто восемь (!) детских домов. А почему? Разве брошенных детей стало меньше? Только за прошлый год лишены родительских прав 198 белгородцев… Но форсировать процесс создания приемных семей, усыновления или опеки с помощью ликвидации детдомов небезопасно. Потому что хотя воспитание сирот – дело, несомненно, благородное… однако не всякий человек к нему способен. Тем же, кто решился взяться за него, да поможет Бог. Знающие люди говорят: чем меньше будет в намерениях усыновителей и опекунов романтизма и больше трезвости – тем лучше. Залог успеха – в готовности принять ребенка таким, какой он есть. "Не верю я в наследственность! – смело сказала мне одна женщина, пожелавшая взять в семью чужого ребенка. – Ребенок – это чистый лист, что нарисуешь на нем, то и будет". "Какая разница, какой он. Или ты любишь его, или не любишь", – сказала другая, у которой, кроме своих троих, воспитываются пятеро приемных.

Директор Разуменского детского дома А. Г. Негомодзянов говорит: "В среде ученых-генетиков существуют две противоположные точки зрения. Пятьдесят процентов из них считают, что с генами не поспоришь, а другие пятьдесят – что правильным воспитанием можно все исправить. Когда родные дети в переходном возрасте начинают дерзить, курить и выпивать, родители, как правило, находят им оправдание. Но если то же случится с приемным ребенком, уж тут все списывается на "дурную наследственность".

Однажды, вспоминает директор, детей из белгородских детских домов привезли на экскурсию в Свято-Троицкую Сергиеву лавру. И там к ним подошел старый монах, много переживший, прошедший ГУЛАГ. В прошлом он был педагогом. "Увидел наши скорбные лица, – шутит Андрей Геннадьевич, – узнал, что с нами дети-сироты. И… повел в монастырский сад. Показал, как ветви яблонь гнутся от наливных плодов – каких только нет замечательных сортов! И говорит: "Все эти сорта привиты на дичках. Дикий подвой – самый сильный. Так и в воспитании: не теряйте надежду, будьте терпеливы, и ваше терпение принесет плоды".