Делили и печали, и радости

Прошло после последней встречи с Кузнецовым недели две, как значительную часть экипажей С-236 и С-292 поразила эпидемия брюшного тифа. В Капалу нашли большое помещение, оборудовали его под изолятор, куда разместили всех заболевших. На них было тяжело смотреть: осунувшиеся, бледные лица, замедленные, вялые движения. Больных мучила постоянная жажда.

Были приняты экстренные меры по локализации очагов инфекции и профилактике. Под руководством майора медицинской службы Альберта Максимова лодочные врачи провели вакцинацию экипажей, сделали дезинфекцию служебных и жилых помещений, давали бактериофаг не только больным, но и здоровым (для профилактики). На камбузе ввели жесточайший контроль за санитарным состоянием и качеством приготовления пищи. Локализовать очаг брюшного тифа удалось.

Когда стали искать источник возникновения инфекции, подозрение пало на никогда ранее не болевшего Михаила Кузнецова, у которого здоровье вдруг резко ухудшилось, температура подскочила до 40 градусов, в брюшной полости ощущались резкие боли. Отвезли его в военный госпиталь Сурабаи, где вскоре поставили диагноз – брюшной тиф.

При разбирательстве выяснилось: за неделю до этого Кузнецов ушел с двумя дружками в самоволку (морякам стоило только сказать знакомым полицейским, охраняющим Капалу, что возвратятся через два-три часа, и их пропускали). Действительно, через два с половиной часа Миша со своими приятелями возвратился самостоятельно, но был слегка навеселе и с головы до пят совершенно мокрым. На расспросы товарищей отвечал, что ходил по лавчонкам, в одном месте купил два пирожка и съел их. А то, что мокрый до нитки, объяснял, что при переходе канавы оступился и полетел в воду, но, как истинный моряк и спортсмен, быстро выплыл и вот добрался до Капалу. Его отсутствие с приятелями военачальники не заметили, а те, кто знал об их похождениях, держали язык за зубами.

В госпитале состояние Михаила ухудшалось с каждым днем. Нестерпимые боли в брюшной полости вызвали подозрение на перитонит. После консилиума флагманского врача с индонезийскими докторами госпиталя было принято решение об операции. Вскрытие брюшной полости действительно выявило перитонит – воспаление брюшины с очагами перфорации кишечника.

Стало ясно, что больной обречен. Спасти его не удалось. Умер на четвертый день после операции. Тело Кузнецова кремировали. Урна с прахом была установлена на постаменте около столовой.

С прахом командира отделения торпедистов старшего матроса Михаила Кузнецова прощалась вся бригада, кроме тех, кто еще пока находился в карантине. С траурной речью первым выступил контр-адмирал Анатолий Рулюк, который, отдавая должное заслугам русского матроса Михаила Кузнецова, акцентировал внимание моряков на принятии мер по сохранению здоровья и боеспособности каждого из нас. Выступили хорошо знавшие его близкие товарищи и друзья. Все отмечали заслуги Миши, его вклад в подготовку индонезийских торпедистов, верное служение Родине и Военно-морскому подводному флоту.

Слезы застилали мне глаза, я едва мог сдержаться в строю, чтобы не зарыдать. "Почему, – думал я, – злой рок вышибает из наших рядов способных и верных, здоровых и честных?" И не находил ответа. "Дважды, Миша, ты обращался ко мне с просьбой ходатайствовать об отправке тебя на Родину, – продолжала сверлить мысль, – но я не мог этого тогда сделать, прости".

Урну с прахом Михаила отправили его матери в сибирскую деревню. Он был ее единственным сыном. Металась душа: как переживет мать жесточайший удар судьбы?!

А карантинные пошли на поправку. И через месяц все были в строю. До конца пребывания моряков в Индонезии серьезных заболеваний больше не наблюдалось, за исключением случая с капитан-лейтенантом Щербаковым. Но об этом потом.

А пока из-за высокой потливости во влажной среде и высокой температуры нас преследовали кожные высыпания. Но с ними успешно боролись корабельные врачи, как наши, так и индонезийские. Призывы о тщательном выполнении правил личной гигиены возымели действие, в ноябре – декабре кожные высыпания наблюдались у моряков лишь изредка.

В конце сентября пять из шести старших помощников, ранее не обучавшихся на Высших специальных офицерских ордена Ленина классах (ВОЛСОК), стали проявлять определенное беспокойство. Дело в том, что еще ранее командование планировало послать их на учебу, но неожиданно они оказались в индонезийском походе. Учебный год в этих классах в Ленинграде всегда начинался с 1 ноября. Все старшие помощники являлись подготовленными и опытными морскими офицерами, с достаточно высоким уровнем профессиональной мотивации. Честолюбие и стремление проложить себе дорогу к командирскому мостику было вполне оправдано. Но прежде всего нужно пройти через ВОЛСОК. Офицерам, не окончившим классы, с мечтой занять командирское кресло в центральном посту подводной лодки следовало расстаться. Старшие помощники понимали это и в конце сентября обратились по команде с просьбой о своевременной отправке их на учебу.

Прошение старпомов наконец было рассмотрено комбригом найдено приемлемое решение. Н учебу посылались не все пять старпомов. Даньшин, Владимир Любимов, Геннадий Мелков. Владимир Колесников, Рудольф Рыжиков, Александ Соломенников оставались в качестве старпомов-инструкторов и расчета один старпом на две передаваемые индонезийской стороне. Контр-адмирал Анатолий Рулю учел и то обстоятельство, что двои из кандидатов на учебу Михаил Даньшину и Владимиру Любимову уже исполнилось 32 года возраст ной ценз, превышение которой практически закрывает доступ классы. В середине октября тройки кандидатов на учебу отправилась Джакарту с тем, чтобы с первым же теплоходом Дальневосточного пароходства следовать далее во Владивосток и самолетом – в Ленинград.

Пока офицеры ожидали в Джакарте попутного теплохода во Владивосток, Карибский кризис про должал набирать обороты, достигнув наивысшего накала в третье декаде октября. И тогда командование бригады по согласованию главным штабом ВМФ отдает распоряжение: в связи с обострением военно-политической обстановки, связанной с Карибским кризисом, старпомам возвратиться в Сурабаю, коротали время в каютах одного и; теплоходов Дальневосточного пароходства, ожидающего со дня на день разрешения на переход Джакарта Владивосток.

Получив приказание возвращаться в Сурабаю, наши старпомы загрустили – для двоих из них становилась призрачной надежда на дальнейшее продвижение.

Но недолго грустили офицеры, решив действовать немедленно. Связались по телефону с главным военным советником СССР в Индонезии вице-адмиралом Григорием Чернобаем и послом СССР в Индонезии Николаем Михайловым, объяснили ситуацию. Конечно, по телефону многое не скажешь. Григорий Корнеевич и Николай Александрович решили заслушать наших старпомов непосредственно на теплоходе, так как время торопило, капитан теплохода мог получить "добро" на выход во Владивосток.

Встреча состоялась в каюте капитана. Расспросив старпомов об их службе, семейном положении, планах на дальнейшее, Г.Чернобай и Н.Михайлов вошли в их положение и обещали помочь. Возвратившись в посольство СССР в Индонезии, Чернобай и Михайлов по телефону правительственной связи вышли на ГШ ВМФ, объяснили ситуацию, и вопрос об учебе был решен положительно.

Об этом Григорий Чернобай информировал командира бригады. Анатолий Антонович, конечно, был весьма недоволен действиями кандидатов на учебу, через голову обратившихся в вышестоящие инстанции. Но делать нечего, пожурив для вида незадачливых офицеров, комбриг отдал им приказание убыть в Ленинград. На прощание пожелал удачи и успехов в учебе на классах.

В тот же день было получено "добро" на выход, и теплоход отвалил от стенки гавани Джакарты, взяв курс на Владивосток.

6 ноября 1962 г. теплоход прибыл во Владивосток. Но на этом треволнения старпомов не кончились. При переходе из Джакарты заболел один из индонезийских летчиков. Судовой врач поставил предварительный диагноз – холера или брюшной тиф.

Теплоход к причалу не допустили, поставили на карантин в предписанной точке пролива Босфор Восточный. Над судном подняли желтый карантинный флаг. Судовые "знатоки" говорили, что если подтвердится диагноз, то весь экипаж и пассажиры теплохода будут находиться в карантине не менее 15-20 суток.

На причале морского вокзала моряков с нетерпением ожидали их жены с детьми, близкие и друзья. Ведь еще на переходе старпомы дали радиограммы о времени их прибытия во Владивосток. К исходу суток на теплоход прибыл флагманский врач одной из бригад ПЛ с представителями карантинной службы Дальневосточного пароходства. Офицеров на катере отправили в санчасть, где и разместили их до окончательного установления диагноза индонезийского летчика, которого для этой цели отвезли в инфекционное отделение военного госпиталя.

Флагманский врач бригады объяснил: если диагноз подтвердит у летчика не брюшной тиф, а дизентерию, то старпомов отпустят по домам на следующий день. Так оно и вышло. У индонезийца обнаружили дизентерию. Утром 7 ноября служебный автобус развозил наших старпомов по домам, где они и встретились наконец со своими женами и детьми после пятимесячной разлуки.

На классы офицерам удалось прибыть в первой декаде декабря. Все трое учились успешно. Особенно отличился Владимир Любимов, о чем свидетельствует его красный диплом. После окончания классов он вернулся во Владивосток и был "назначен старшим помощником командира Б-68, а уже в июне 1964 г. ему доверили кресло командира этой же лодки. Восхождение на командирский мостик свершилось. Отныне 34-летнему подводнику доверен экипаж большого корабля, который он хорошо знает и которому верит. На его стороне богатый опыт, глубокие знания специальности, командирские навыки, которые он приобрел в дальних походах, будучи старпомом.