(Окончание. Начало в "БВ" за 15 сентября.)

"Давай, капитан, вытаскивай эскадрилью!"

Именно с такой просьбой обратился к Сурмину комдив М.Бурцев на новом месте службы в Переяславке.

Положение дел в эскадрилье, да и вообще во всем полку, действительно было хуже некуда. Начали переучиваться с МиГ-17 на МиГ-19, которые были, мягко говоря, еще "сыроватыми". Бывало, выведут машин пятнадцать, и уже после двух-трех вылетов исправными остаются единицы. Помучились так с полгода и решили эскадрилью Сурмина снова перевести на "семнадцатые", а их-то уже почти не осталось.

И тогда комдив М.Бурцев предложил Сурмину подобрать группу летчиков и заняться перегонкой МиГ-17 из-под Владивостока. В свой полк перегнали 32 самолета, и 12 машин в Комсомольск-на-Амуре. Думали, теперь-то уж пойдут дела, но возникла новая проблема – нехватка техсостава, созданная чьим-то не очень разумным распоряжением "выделить техников из расчета "1 техник на 4 самолета". Сурмину приходилось постоянно думать и гадать, как обеспечить обслуживание самолетов, чтобы не допустить отказов и аварий, обеспечить выполнение летной и боевой подготовки летчиков эскадрильи. Доходило до того, что летали порой на одной-двух машинах!

Сурмин несколько раз просил комполка подполковника Аникина помочь в решении этой проблемы, но в ответ – только обещания. И тогда возникла идея провести открытое партсобрание с этой повесткой дня и пригласить туда комдива полковника М.Бурцева и начальника авиации дивизии полковника Пенькова.

И дела в эскадрилье сдвинулись с места. Сразу же нашлись и самолеты, и необходимое количество техсостава. Полковник М.Бурцев взял под свой личный контроль выполнение решений партсобрания.

Вскоре заговорили об эскадрилье Сурмина. По итогам учебно-боевой и летной подготовки за год она была признана лучшей в 11-й армии ПВО, которой командовал в те годы маршал Судец.

Как вспоминает Сурмин, коньком маршала было освоение тундровых, ледовых и запасных аэродромов. И комдив М.Бурцев в числе других авиаторов поручил эту интересную и ответственную работу летчикам Сурмина. Для этого тот провел в эскадрилье соответствующие подготовительные мероприятия как с летным, так и с техсоставом. Тщательно изучили район предстоящих полетов и особенности новых аэродромов, провели занятия с летным составом по самостоятельному техобслуживанию самолетов в отсутствие техников, чтобы до их прибытия успеть выполнить еще один полет по обеспечению работы зенитчиков или бомбардировщиков.

И летчики эскадрильи успешно освоили полеты с "ледового аэродрома" на озере под Комсомольском, работали на грунтовой полосе под Свободным. Вылеты по тревоге на выполнение заданий с последующей посадкой на запасных аэродромах стали для них делом обычным и почти повседневным. Отсюда и высокое мастерство летчиков, большинство из которых уже имели квалификацию летчика 2-го и 1-го класса, а на погонах по три-четыре звездочки.

В конце 1963 года эскадрилья майора Сурмина перелетела на запасной аэродром под Комсомольском для обеспечения полетов бомбардировщиков с аэродрома Дземги. Старшим был назначен замкомандира АП по летной подготовке подполковник Инчаков. До взаимодействия с "бомберами" оставалось несколько дней, и истребители решили организовать свои полеты. РП полковник Инчаков слетал на разведку погоды и дал указание летать по простому варианту, но при этом предупредил, что "видимость плоховата, кругом лесные пожары".

И тут прилетает комдив М.Бурцев.

- По какому варианту летаете? -обращается к Инчакову.

- По простому, – отвечает тот.

- А видимость какая? – не унимается М.Бурцев.

- Около 5-6 км…

- Не около, а точно надо знать! Сейчас не более 4 км, а видимость будет ухудшаться и далее, кругом горит лес. Переходите к полетам по минимуму и внимательно следите за погодой, – рекомендует комдив.

Но на Инчакова что-то нашло, а может, он обиделся за разнос при подчиненных – и отказался переходить на минимум. Естественно, комдив тут же отстранил его от руководства полетами и назначил старшим майора Евгения Сурмина. Эскадрилья успешно выполнила все задания и в полетах при минимуме, и по взаимодействию с зенитчиками и бомбардировщиками.

Вернувшись на свой аэродром в Переяславку, Сурмин узнал, что теперь он уже не командир АЭ, а зам-комполка по летной подготовке.

Приехал как-то в полк комдив и поинтересовался, как идут дела у его выдвиженца. Командир полка был доволен работой своего нового зама. Побеседовал М.Бурцев и с самим Е.Сурминым. При этом он сообщил ему, что скоро прибудет новое пополнение с высшим образованием и поинтересовался: мол, как ты будешь объяснять им аэродинамику и другие предметы? И предложил Сурмину поучиться в академии заочно.

"А что, неплохая идея", – подумал Сурмин и принялся за учебу. Сдал вступительные экзамены в Комсомольске, побывал в Монино на установочном сборе и успешно окончил первый курс. Взялся с той же энергией и за второй. И тут в полк прибыло новое пополнение с ромбиками об окончании вуза на груди. Сурмин проводил с ними занятия. Естественно, волновался, как он найдет общий язык с ними.

Видя скучающие лица слушателей, Евгений Леонидович решил разнообразить методику лекции и испытать дипломированных знатоков.

- Что такое дифференциал? -обратился лектор к одному из летчиков.

- О, товарищ подполковник, как это было давно… Кажется, какая-то деталь машины(?!)…

И Сурмину все стало ясно. Он понял тщетность своих усилий, стало обидно за потраченное на учебу время в ущерб здоровью и более неотложным и важным делам по службе.

Вот уже и правый глаз начал малость пошаливать от чрезмерной нагрузки. И за второй курс он уже не поехал сдавать экзамены.

1968-й год. Евгений Леонидович становится первым (общим) заместителем командира полка. Естественно, нагрузка и ответственность возрастают. К тому же командир из-за болезни часто уезжает на лечение и курорты, оставляя Сурмина полным хозяином, не сомневаясь в том, что тот справится. Тем более что он только что прошел переучивание на новые сверхзвуковые истребители Су-15.

Самолет понравился Сурмину как по своим летно-тактическим данным, так и в пилотировании. Ощущение после МиГ-17 было совершенно иное: сидишь как на огромной сигаре, крылья где-то сзади, но прекрасное вооружение и прицел.

Разумеется, вся ответственность и тяжесть переучивания летчиков полка на Су-15 легла на его плечи: он и инструктор для провозных полетов, он же и РП в ходе дальнейшего освоения новых машин. Полетать на Су-15 самому для успокоения души и разрядки от повседневщины приходилось нечасто. Удавалось подняться в небо на этих прекрасных "сушках" только в дни полетов на МиГах. При этом требовалось быть предельно внимательным, особенно при полете на форсаже, чтобы не остаться без топлива: расход керосина немалый! Так что самолеты эти были хорошими, но небрежного отношения к себе не могли простить, как и вообще в авиации. Здесь, как нигде, требуется пунктуальность, собранность, глубокие знания и практические навыки.

Однажды полковник Пеньков решил проверить технику пилотирования подполковника Сурмина на спарке Су-15у. В зоне в ходе выполнения фигур высшего пилотажа Сурмин заметил, что топливомер показывает всего тысячу литров, а ведь в полете-то они еще всего с гулькин нос! Оказалось, у инструктора такие же показания. Надо срочно на посадку!

Сурмин сделал переворот и кратчайшим путем пошел на посадку. Топлива хватило только до приземления самолета, до заправочной добрались с помощью тягача.

Выяснилось, что техник самолета Докийчук с перекосом закрутил пробку горловины топливного бака. Такой же промах у этого техника уже был и до этого на самолете МиГ-17. Тогда Сурмин был вынужден прервать взлет: на разбеге стал поступать едкий дым в кабину самолета. К счастью, и тогда обошлось без’жертв, а беда могла случиться, если бы летчик не сообразил вовремя прервать взлет.

Стало понятно, что это уже не случайная ошибка. Такому технику нельзя доверять жизнь летчика и дорогостоящую технику.

1972 год, сентябрь. За плечами 26 лет службы в авиации. Освоено девять типов самолетов, в том числе сверхзвуковой Су-15, общий налет – 2200 часов (4200 взлетов и столько же посадок!), на груди девять государственных наград. Здоровье, в принципе, еще позволяло продолжить летную работу, тем более что сам по себе Пятый океан уже давно стал для него почти домом родным.

Беспокоило другое: вот уже несколько лет болеет сын, и ему требуется регулярное и длительное лечение в Евпатории. Как совместить службу и эти семейные проблемы? Может быть, попросить перевод в те края? Вроде бы и заслужил такое "снисхождение",’ ведь столько лет оттрубил на Дальнем Востоке. Написал рапорт по команде, но его не поняли. Отказали. И тогда решение созрело само собой: в запас!

Так в сентябре 1972 года Сурмин стал жителем Евпатории. Долго добивался прописки, хотя и на работу устроился без труда: его, как опытного и грамотного авиатора, охотно приняли мастером производственного участка на завод по ремонту военных самолетов, где он добросовестно отработал 20 лет.

Настали смутные времена перестроечных реформ, завершившиеся развалом некогда могучего Советского Союза, охране воздушных рубежей которого отдал 26 лет жизни и Евгений Леонидович Сурмин. Не стало порядка и на заводе, чахло производство на глазах. Все шло к тому, что пора уже и на "полный пенсион", К тому же все чаще угнетала душу мысль о том, что здесь, в Евпатории, человек ты временный, можно сказать, "иностранец", а истинная твоя родина там, откуда корни твоих предков, там, где и поныне живут твои родные и близкие.

В 1993 году Евгений Леонидович Сурмин не без труда уволился с авиазавода и возвратился на родину, в город Сызрань. Человек, привыкший жить с максимальной нагрузкой и добывать все своим трудом, не мог сидеть сложа руки: помогал родителям, сестрам, завел небольшой огородик, увлекся разведением цветов. Да, да, цветов! Они лучше любого лекаря и всяких там микстур и пилюль помогают осилить житейские треволнения, не терять оптимизма и чувства прекрасного в наши непростые времена.

- А знаешь, Назип, хоть верь, хоть нет, а полеты нередко снятся мне и по сей день. Часто предстают перед глазами синяя гладь Тихого океана и "зеленое море тайги", – признался Евгений в нашем недавнем разговоре по телефону.